[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

подбросил картинку. Старый фильм, пересмотренный сотню раз в детстве. Стивен Спилберг. «Парк Юрского периода». Толстый жулик с банкой, дождь, джип, и маленький динозаврик с капюшоном, который плюёт ядом.

Только вот настоящие дилофозавры не плевались ядом. И не носили капюшонов. Это знал любой школьник, открывший учебник палеонтологии, и любой солдат, прошедший базовую подготовку на Терра-Прайм. Дилофозавр был крупным хищником раннего юрского периода, шесть-семь метров в длину, охотник на крупную дичь, быстрый, зубастый, но без ядовитых желёз и без капюшона. Капюшон придумали киношники. Яд тоже.

Кто-то из местных генетиков «Семьи» явно пересмотрел старых фильмов.

Кто-то сидел в лаборатории, смотрел классику Спилберга и думал: «А что, если взять реального дилофозавра и добавить ему то, что было в кино?» Кислотную слюну. Капюшон. Превратить научную фантастику в научный факт. Потому что на Терра-Прайм, где генетика была не наукой, а ремеслом, а динозавры не экспонатами, а расходным материалом, грань между фильмом и реальностью стиралась одним движением скальпеля.

Тварь на поляне раздула капюшон шире. Цвета стали ярче, насыщеннее, перейдя в ядовитый алый. Голова откинулась назад, горло вздулось, и из пасти вырвался плевок. Зеленоватый сгусток пролетел двадцать метров по пологой дуге и ударил в борт «Мамонта» с мокрым шлепком.

Краска на борту зашипела. Камуфляжное покрытие вспузырилось и начало слезать лохмотьями, обнажая голый металл, который тут же помутнел от кислотных разводов.

Во мне что-то сломалось.

Не от страха. Всё это я уже прошёл за последние сутки, и для каждого из этих чувств в моём внутреннем складе нашлась полка, на которую оно было аккуратно уложено и закрыто дверцей.

Сломалось другое. Терпение.

Тот предохранитель, который не давал ироничному стоику Роману Корсаку превратиться в пятидесятипятилетнего мужика с автоматическим дробовиком и полным отсутствием желания терпеть хоть что-нибудь ещё.

За последние двое суток я много чего пережил. Бандитов на чёрном рынке. Лабораторию наркоторговцев. Операцию на руке без нормального наркоза. Регенерирующих бессмертных мутантов, сшитых из людей и динозавров. Бойню с Маткой, в которую я сунул руку и три тысячи градусов плазмы. Предательство наёмника, который бросил нас умирать. Допрос с простреленным ухом.

А теперь ещё и дилофозавр из кинофильма плюётся мне в лобовое.

Я протянул руку назад, в проём перегородки. Пальцы нашли ШАК-12, который Фид передал мне через перегородку, свежезаряженный, тяжёлый, с полным магазином на двадцать патронов из запасов «Мамонта». Пальцы сомкнулись на цевье. Знакомый вес лёг в руку.

Левая рука ударила по кнопке открытия боковой двери кабины. Щелчок замка, скрежет направляющих. Тропический воздух хлынул внутрь, влажный, горячий, пахнущий зеленью и кислотой.

— Да млять! — я рявкнул по внутренней связи, и голос заполнил весь БТР, от кабины до десантного отсека, от пола до потолка. — На этой планете хоть что-нибудь нормально может пройти⁈ Просто добраться до базы! Спокойно! Сука!

Шнурок вжался в сиденье. В десантном отсеке Фид уже щёлкал предохранителем. Кира вставала со скамьи.

— Команда, к бою! — я выпрыгнул из «Мамонта», вскидывая ствол.

Глава 14

Ботинки «Трактора» впечатались в грязь просеки с тяжёлым хлюпаньем, и колени чуть спружинили, принимая полтора центнера живого веса на мягкий грунт. ШАК уже был у плеча. Приклад вжался в выемку ключицы, знакомую до миллиметра, и мушка нашла тварь на поляне быстрее, чем мозг успел оформить мысль в команду.

Дилофозавр стоял в двадцати метрах, раздувая капюшон, и кислотная мембрана переливалась багровыми пульсациями, как предупредительный маяк. Горло вздулось, готовя новый плевок. Зеленоватая слюна тянулась из пасти, дымилась на воздухе, и там, где капли падали на траву, стебли скручивались и чернели, будто кто-то прикасался к ним раскалённым паяльником.

Спилберг определённо никогда не нюхал свою дилофозавриху вживую. Потому что запах, который сносило ветром от этой красотки, был настолько концентрированно-кислотным, настолько едким и проникающим, что даже фильтры «Трактора» не справлялись до конца, и в ноздрях стояла резь, будто кто-то насыпал туда молотого перца пополам с аммиаком.

«Сейсмическая поступь» включилась сама, на автомате, как только подошвы коснулись грунта. Вибрационная карта наложилась на периферию зрения полупрозрачной сеткой, и я почувствовал то, чего не мог видеть.

Слева, в двенадцати метрах, за стеной папоротников, что-то тяжёлое переминалось с ноги на ногу, вдавливая грунт ритмичными короткими толчками. Справа, чуть дальше, ещё один источник вибрации, и этот двигался, обходя «Мамонт» по дуге, забирая к корме.

Трое. Стая. Классическая засада с фиксатором по фронту и двумя загонщиками на флангах. Тактика, которую я видел у волков на учениях под Саратовом, у шакалов в Ливии, а теперь вот у генетически модифицированных ящеров на параллельной Земле. Хищники разных планет, одна школа.

— Контакт на флангах! — бросил я по связи. Два слова. Достаточно.

Центральная тварь вскинула голову. Капюшон раздулся на полную, залив поляну алым сиянием пульсирующих сосудов, горло сжалось, и мешок под нижней челюстью вздулся, как лягушачий зоб.

Я прочитал движение за секунду до плевка, потому что тридцать лет работы с детонаторами учат одному: видеть момент срабатывания раньше, чем он произойдёт. Предплечье дёргается перед тем, как рука нажмёт кнопку. Зрачок сужается перед тем, как палец надавит на спуск. Горло сжимается перед тем, как тварь выплюнет кислоту.

Я ушёл влево. Перекат, тяжёлый, грязный, совсем не кинематографический, потому что полторы сотни килограммов инженерного аватара катятся по мокрому грунту примерно с той же грацией, с какой катится бетонный блок по склону. Грязь фонтаном взлетела из-под плеча, забила визор, залепила левый глаз.

Зато кислотный плевок прошёл мимо, ударил в землю точно там, где я стоял мгновение назад, и трава на площади в квадратный метр зашипела, почернела и осела дымящейся кашей, от которой поднялся белый едкий пар.

Я выстрелил с колена. Первый патрон двенадцатого калибра вошёл в раздутый капюшон чуть левее осевой линии, туда, где пульсирующие сосуды сходились в узел, и мембрана лопнула, как водяной шар, брызнув во все стороны зеленоватой жидкостью, от которой листья на ближайших кустах мгновенно свернулись в трубочки.

Тварь дёрнула головой, визг прорезал воздух на частоте, от которой заныли зубы, и я вложил второй патрон ей в основание черепа, туда, где шея переходила в затылочную кость.

Голова мотнулась вперёд. Ноги подломились. Три метра модифицированного хищника рухнули на бок, вспахав грязь судорожным движением хвоста, и на поляну выплеснулась лужа кислотной слюны из разорванных мешков, от которой повалил такой густой белый дым, что на секунду я потерял видимость.

Слева раздался треск папоротников, и второй дилофозавр вырвался из зелёной стены,